kh_sugutskiy (kh_sugutskiy) wrote,
kh_sugutskiy
kh_sugutskiy

КАССОВЫЙ СТРОЙ И КАССА НЕПРИКАСАЕМЫХ...

Экономическая мысль человечества зашла в тупик довольно давно. Она зашла в тупик, когда отказалась, как физиократы, видеть прямую зависимость между ЦЕНОЙ ТРУДА и ДОСТУПНОСТЬЮ РЕСУРСОВ. Иначе говоря, физиократы пусть смутно, но осознавали, что при повышении доступности ресурса растет и цена труда, и наоборот, при снижении доступности ресурса падает и цена труда. Если каждый из людей, участвующих в обмене, будет легко и быстро получать все, необходимое для его личного труда, то в итоге продуктов станет очень много, их цена сильно упадет, что повысит покупательную способность заработка.

Наоборот, если человек не имеет доступа к рабочему месту или этот доступ обставляется неслыханными поборами, то продуктов будет мало (а как их будет много, если человек на рабочее место не прошел?) и, следовательно на среднюю оплату труда можно будет приобрести все меньше и меньше благ.

Когда в средневековой Норвегии чума уморила ¾ населения, то начался (c 14-го века) норвежский социализм, в стране, не познавшей ни крепостничества,  ни дикого капитализма. Людей в Норвегии осталось мало, на каждого приходилось очень много ресурсов (земельных, рыбных и т.п.). Поэтому цена доступа к ресурсу падала, а цена труда росла. Была ситуация – «много дела, да мало делателей», «много званных, да мало пришедших».

Пример полностью обратной ситуации – Китай. В Китае всегда было очень много людей и очень мало ресурсов на душу человека. Поэтому сформировалась особая культура отношений, в которой труд и жизнь человека не стоят почти ничего, а вот даже за малое количество природного ресурса идет страшная борьба.

Таким образом, мы можем сформулировать, что при увеличении доступности природных ресурсов растет цена их обработчиков, при снижении – цена обработки падает, иногда до ноля и ниже.

S T/R

Cтоимость труда (S) равна моральным и физическим, временным и силовым трудовым затратам (T) деленным на коэффициент доступности необходимого природного ресурса.

Если ресурса нет, или доступ к его обработке продается ранее «застолбившим» его собственником очень дорого, то стоимость труда (S), независимо от величины (Т) – то есть величины всех умственных и физических личных усилий стремится  к нолю.

Но эта формула (при всей её очевидной верности) категорически претит духу буржуазного индивидуализма и кальвинистской, протестантской теории «богоизбранности/богоотверженности».  В этой формуле места для личных качеств, деловой хватки, личной инициативы отдельно взятого человека почти не остается. Если ресурсов «на рыло» много, тебя ценят, будь ты умный или дурак. Если ресурсов «на рыло» мало – то твой труд будет оплачиваться пригоршней отрубей – прост он или сложен, легок или тяжел…

Под влиянием буржуазного индивидуализма экономическая теория разделилась на два рукава, отрицающие нашу формулу  и одновременно зависимые от формул S T/R.Это либерализм и социализм.</span>


Феодализм понимал ресурсозависимость уровня жизни очень четко, грубо, зримо. У кого много земли – тот и кушает с золотых тарелок, даже если полный идиот, пускающий пузыри слюнями. У кого мало земли – будь хоть выдающийся мудрец – кушает не каждый день.

Развитие промышленного производства в XVIII веке привело к росту общественного разделения труда, сказалось на увеличении роли торговли и денежного обращения Складывавшаяся практика стала НЕ ИНОЙ, А ПРОСТО БОЛЕЕ СЛОЖНОЙ Но буржуазным теоретикам показалось, что она вступала в противоречие с господствовавшими представлениями и традициями в экономической сфере.

На самом то их «новации» в экономической теории до смешного наивны. Раньше был один вид ресурса – земля, кормившая земледельцев и паразитов на них. Теперь появилось несколько видов ресурсов. Да хоть сто! Вид-то не отменяет сути, и когда земельная собственность рядится в одежды денежного капитала или промышленного оборудования, не нужно верить её маскараду!

Поскольку и мешочек с золотом, и корабль с парусами, и самолет с пропеллером легко обмениваются на соответствующий участок земли (территории) путем их продажи и покупки участка – они экономически и есть тот самый земельный куш феодала.

Зависимость уровня жизни от ресурсной доступности не исчезла, она просто раздробилась (и то чисто внешне) на несколько внутренне связанных между собой форм проявления.

Не понимая этого, буржуазная, а потом и социалистическая экономика понесла смехотворную чушь о природе и факторах богатства и бедности. Вначале всех околдовал ловкий софист Адам Смит.

Именно он сформулировал концепции «экономического человека» и «естественного порядка». Смит считал, что человек является основой всего общества, и исследовал поведение человека с его мотивами и стремлением к личной выгоде. Естественный порядок в представлении Смита — это рыночные отношения, в которых каждый человек основывает своё поведение на личных и корыстных интересах, сумма которых и образует интересы общества. В представлении Смита, такой порядок обеспечивает богатство, благополучие и развитие как отдельного человека, так и общества в целом.

Для существования естественного порядка требуется «система естественной свободы», основу которой Смит видел в частной собственности.

Смит или не понимал, или не хотел понимать, что частная собственность на участки территории – это не «естественная свобода» а «искусственная несвобода». Допустим, я хочу пахать, а земли у меня своей нет. Всю землю общество до меня поделило между другими. И как, каким образом в такой ситуации мой личный интерес может сочетаться с общественным благом, когда они очевидно противоположны?

Смит был бы прав, если бы вместе с каждым младенцем на свет рождался бы и участок территории гектаров на сто, со всеми природными удобствами. Но младенцы рождаются и рождаются, а участки – нет.

Самый известный афоризм Смита — «невидимая рука рынка».  Суть фразы в том, что собственная выгода достижима лишь через удовлетворение чьей-то потребности. Ресурсы же при этом ЯКОБЫ перемещаются через систему спроса и предложения в те сферы, где их использование наиболее эффективно. Естественно, предоставляя арендатору землю, арендодатель удовлетворяет отнюдь не его потребность, а свою.

Потребность арендатора вовсе не в том, чтобы заплатить какому-то паразиту половину своего заработка, а в том, чтобы получить заработок как можно больше. А потребность арендодателя, напротив, в том, чтобы арендатор лично себе в карман положил поменьше из заработка.

У обоих – арендатора и арендодателя - собственная выгода достижима лишь черезНЕудовлетворение ьей-то потребности. К тому же Смит мог видеть, что когда ресурсы все поделены, ни через какую систему спроса и предложения они веками и тысячелетиями не перемещаются!

Но у Смита был один соблазн. Этот соблазн назывался «век колонизации». олонизация европейцев на другие континенты, захват там новых земель и иных ресурсов (сокровищ, руд, сырья) создавал ИЛЛЮЗИЮ рождения новых территорий вместе с рождением предприимчивых людей. А.Смит не сумел понять сугубой ВРЕМЕННОСТИ этого процесса, того, что планета Земля – ограниченный шарик, и колонизация, нарезающая предприимчивым европейцам новые территории, во-первых, делает это за счет не-европейцев, а во-вторых – на короткое (исторически) время.

Феномен «дикого Запада» - исторической опоры любви к свободному капитализму в США – заключался в огромном количестве т.н. «пустых» территорий, куда уходили все те, кто не хотел терпеть насилие над собой в постыдном батрацком найме. На огромных просторах Дикого Запада, как и  в песках и джунглях европейской колонизации человек терялся, а потому был дорог, и за найм его хорошо обеспечивали.

Отсюда и родился этот либеральный бред – о том, что «собственная выгода достижима через удовлетворение чьей-то потребности». Если чужой заставит тебя удовлетворять свою потребность шантажом или прямым насилием – какая же в этом для тебя «собственная выгода»?

Он (чужой со своими потребностями) будет заманивать тебя пряником только тогда, когда таких, как ты, мало, и таким, как ты, ЕСТЬ КУДА УЙТИ. А если вас много народилось и идти некуда? Тогда никаких личных выгод от удовлетворения чужой потребности, даже самого старательного, вы не получите.

Д. Рикардо, другой классик зашедшей в тупик экономики, писал, что «труд имеет естественную и рыночную стоимость: «естественная цена труда» — возможность рабочего содержать за свой труд себя и семью, оплачивая расходы на пищу, предметы насущной необходимости и удобства. Зависит от нравов и обычаев, так как в некоторых странах не требуется, скажем, теплой одежды;  рыночная цена труда — плата, складывающаяся с учетом реального соотношения спроса и предложения».

На самом деле – труд не имеет ни естественной, ни рыночной стоимости, и если внимательно прочитать то, что написал Рикардо, то это станет и у него заметно Понимаете, «иметься» - значит быть в каком-то роде устойчивым, неизменным, постоянным. Вот, к примеру, километровое расстояние: оно уж или есть, или его нет, а такого, чтобы оно составило бы то 100 м., то 10 парсеков – не бывает. Поэтому мы и говорим, что километровое расстояние имеется, там, где оно есть.

Поскольку нравы и обычаи переменчивы, то «естественная цена труда» по Рикардо – фикция. И уж тем более фикция рыночная цена труда. Если первая меняется раз в 30 лет, то другая – 30 раз в месяц. Значит, получается, что её – в качестве сущности, сколько-нибудь устойчивой величины – просто нет!

Ибо все то, что варьируется от ноля до бесконечности – по сути своей есть мираж и фикция.

На практике Рикардо это замечал, и даже подходил к формуле ресурсозависимости уровня жизни, но, потоптавшись возле – отошел в дебри.

Под влиянием воззрений его друга Томаса Мальтуса, Рикардо прогнозировал, что при росте заработной платы рабочие начнут заводить большее количество детей, и в итоге заработная плата будет падать из-за того, что количество рабочих будет увеличиваться быстрее, чем спрос на их труд. Безработица в рыночной экономике невозможна, так как избыточное население вымирает. В этом суть рикардианского «железного» закона заработной платы.

Если бы Рикардо подумал получше, то он увидел бы, что «железный закон» заработной платы не фиксирует численность населения, а ликвидирует население, как таковое в полном объеме. Конечно, при Рикардо техника развивалась не с нашими скоростями, но все же уже развивалась, и Рикардо, будь он наблюдательнее, понял был, что РАБОЧИХ ТРЕБУЕТСЯ ВСЕ МЕНЬШЕ И МЕНЬШЕ.

Следовательно, вымирать будет не только «избыточное», но и постоянно возрастающая часть «задействованного» населения. И не только из-за техники. Нищие не нужны друг другу в обменных процессах, им нечем меняться.  Чем больше вымерло население, тем меньше рабочих рук нужно для обслуживания оставшегося. А чем меньше требуется рабочих рук для обслуживания оставшегося, тем быстрее это оставшееся население вымирает.

Понятно, что для прокормления картофелем миллионного города потребуется больше картофелеводов, чем для напитания 10 человек. И в данном примере  даже уже неважно, лопатой они копают картошку или комбайном (хотя само по себе и это важно).

Вымирающий город-миллионник потянет за собой всех своих картофелеводов, равно как и они – его. Один из законов экономики заключается в том, что вымирающие потребители тянут за собой в могилу и своих производителей, то есть, в целом говоря – все –всех, потому что каждый потребитель чего-то и каждый – производитель чего-то.

Понимание того, что свободный капитализм оказался ловушкой для человечества в форме геноцида, идущего концентрически сужающимися кругами, породило в качестве реакции СОЦИАЛИСТИЧЕСКУЮ МЫСЛЬ.

Суть социализма (если не брать его уравнительских, левеллерских, патологических форм) , его рациональное зерно – в попытке обуздать произвол собственников, делящих ресурсную базу, по отношению ко всем остальным людям, которым проход на рабочее место для труда оказывается слишком уж не по карману.

То, что в итоге собственность на все ресурсы сконцентрирует кучка самых хищных и алчных негодяев – дело при свободном рынке давно и всем известное. То, что к ресурсам они будут допускать не иначе, как только всю душу сперва вымотав – они и сами не скрывают. Поэтому и возникает СОЦИАЛИСТИЧЕСКАЯ НЕОБХОДИМОСТЬ: если новых участков нет и не предвидится, то необходимо как-то ограничить шантаж собственников в отношении не-собственников при допуске к общественно-полезному труду. Иначе получится классическая ситуация классического же капитализма, когда меньше всех зарабатывает тот, кто больше и тяжелее всех трудится.

РАЦИОНАЛЬНОЕ ЗЕРНО СОЦИАЛИЗМА, КАК УЧЕНИЯ – РАЗУМНЫЕ (ПОНЯТНЫЕ И ПРИНЯТЫЕ ВСЕМ ОБЩЕСТВОМ) ОГРАНИЧЕНИЯ НЕРАВЕНСТВА В ДОСТУПЕ ЛЮДЕЙ К РЕСУРСАМ.

В этом смысле Дж.Кейнс больший социалист, чем Троцкий или Пол Пот Кейнс считал, что тяга к богатству — «любовь к деньгам», по его выражению, — оправдана лишь постольку, поскольку она позволяет «жить хорошо». А «жить хорошо» — это, по Кейнсу, не значит «жить богато», это значит «жить праведно». Для Кейнса единственным оправданием экономической активности человека является стремление к нравственному совершенствованию мира.

Кейнс прогнозировал, что по мере роста производительности труда продолжительность рабочего дня будет сокращаться, что создаст условия, в которых жизнь людей станет «разумной, приятной и достойной». В этом и заключается ответ Кейнса на вопрос о том, зачем нужна экономическая наука.

Результаты кейнсианства впечатлили наших отцов в «перестройку» так, что они – под впечатлением от увиденного - даже выбрали президентом запойного алкоголика и дали разнести по бревнышку всю страну. Впечатлить – но только с обратным знаком – могут и ужасы правления тех, кто предпочитал в социализме не рациональное зерно, а всю ту маразматическую плесень, которая на зерне выросла.

К.Маркс, например, не мог удовлетвориться формулой зависимости уровня жизни масс от ресурсной доступности. Ресурсы – это природа, дар человеку – не от Бога ли? – а Марк был пламенным атеистом.

Поэтому Маркс выдумал химеру «воровства у трудящегося рабочего времени», по которой получалось, что бьющий баклуши по 12 часов должен жить лучше переплавщика свинца в золото, работающего по 6 часов.

Понятие прибавочной стоимости базируется у Маркса на оценке стоимости, как овеществлённом труде, которая предполагает, что стоимость товара не зависит от спроса и предложения и определяется количеством вложенного труда В СССР на эту тему сложили издевательскую песню – «здесь мерилом работы считают усталость…»

рамках этой теории Карл Маркс ввел понятие прибавочной стоимости — как разницы между созданной в процессе труда новой стоимостью (превышение трудовой стоимости товара над стоимостью ранее овеществлённого труда — сырья, материалов, оборудования) и стоимостью рабочей силы (обычно выражена в форме заработной платы), которая была использована для создания этой новой стоимости. Источником прибавочной стоимости, по Марксу, является продолжение потребления рабочей силы дольше того времени, в течение которого воспроизводится её собственная стоимость.

Маркс не объяснил, да и не мог объяснить при его методологии, откуда у рабочего времени взялась бы «его собственная стоимость»? Человек вообще ничего не производит «с ноля», а только извлекает блага, заранее находящееся в природе, а потому нет четкой грани между трудом и паразитизмом. Например, крестьянина можно считать тружеником, потому что он пашет и сеет, поливает и пропалывает, а можно и паразитом – поскольку он подсел на дармовщинку солнечного света, дождей, плодородия почв и т.п.

Понятие труда и паразитизма в земледелии вообще неразделимы, поскольку тут обе формы перетекают одна в другую. Поэтому трудом в земледелии считают наиболее неприятные, тяжелые и утомительные телодвижения, а паразитизмом – легкие и приятные, типа взимания оброка. Мы прекрасно понимаем, что разделение весьма условно, поскольку солнце и река батрачат на батрака ещё более бесправно, чем батрак на кулака…

Поэтому на первый план в ПОДЛИННОМ СОЦИАЛИЗМЕ выходит вовсе не трудовая оценка человеческой деятельности, а гуманное отношение к человеку, сбережение человека, как вида со всеми его особенностями и слабостями. Иначе как, например, кормить младенца – вдруг он вовсе работать не будет, а мы ему уже зарплату авансом выделили?

Но для марксизма такой подход был чужд. оэтому – помимо воли и желания самого Маркса – исторически марксизм стал религией навязывания всем и каждому наиболее грязных и отвратительных форм труда. Навязыванием даже там, где нет от этого пользы, где даже ясно вырисовывается от  этого вред и бесхозяйственность. Чего удивлятся забрасыванию докторов наук грузчиками на овощебазы, если «справедливость этого требовала»?

По теории Маркса, прибавочная стоимость проявляется как уже распределённая между всеми агентами капиталистического производства и вообще между всеми претендентами на участие в прибыли. Что сделали – то и лопаем…

А правда то в том, что НЕ СДЕЛАЛИ НИЧЕГО! Загадили реки, опустынили степи, высушили Аральское море, закоптили трубами все небо. Экологи теперь и говорят – да вы не труженики, вы паразиты биосферы, вы всю планету кончали своим «трудом», за который ещё ждете вознаграждения! Ничего не сделали, чего ранее в природе не лежало бы; так, переставили местами компоненты, перевернули с ног на голову – только и всего. Про человека говорить, что он ПРОИЗВЕЛ – это делать ему божественный комплимент, будто бы он творец мира! А он не творец, только пользователь…

рибавочная стоимость, по Марксу, создаётся исключительно в сфере производства, а не в сфере обращения. Она существует при любом производстве и служит источником налогов и накопления. Но лишь при капитализме она получает своё окончательное развитие в форме прибыли, которая становится самостоятельной целью производства.

Понятие прибавочная стоимость — одно из центральных понятий марксистской экономической теории. Маркс указывал, что при капиталистическом способе производства прибавочная стоимость присваивается капиталистом в виде прибыли, в чём и выражается эксплуатация им рабочего. По словам Маркса, норма прибавочной стоимости есть «точное выражение степени эксплуатации рабочей силы капиталом, или рабочего капиталистом».

Так Маркс подменил лежащий в основе эксплуатации ВОПРОС РЕСУРСНОГО ДОСТУПА на вопрос времени и/или трудового напряжения. На самом деле, если рабочему нравится у нанимателя, то в чем тут угнетение? А если не нравится – чего же он не пойдет и не откроет собственную мастерскую, чем под чужим столом падения крох ждать? Не нравятся условия найма – ищи, где лучше, кто тебе запрещает? Свобода…

Если бы ресурсы были бы так же неисчерпаемо-раздвижимы, как род человеческий, то, конечно, в этом утверждении о свободе было бы много правды. Можно уйти от нанимателя, если есть куда уйти. Наниматель будет этого боятся и делать все, чтобы удержать ценного сотрудника. Но нельзя уйти от нанимателя, если некуда уйти. И в таком случае никакого «классового мира» уже не жди – наниматель спустит семь шкур…

Непонимание зависимости человеческой деятельности от ресурсной базы,  то, что экономическая свобода ресурсно несвободна – породила маразм пост-марксистского и антисоветского экономического искания.

Ф. Хайек был одним из ведущих критиков коллективизма в XX столетии. Он полагал, что все формы коллективизма (даже теоретически основанные на добровольном сотрудничестве) могут существовать только с поддержкой государства. Методической базой его работ являлась теория неполноты информации, неизбежной при описании сложной системы.  В результате неполноты информации централизованно управляемая экономика принципиально неработоспособна или по крайней мере значительно уступает рыночной экономике. Главным аргументом Хайека является то, что все виды социализма, коллективизма и системы плановой экономики противоречат принципам правового государства и личному праву наче говоря – ограничение произвола сильных мира сего – противоречит закону и личному достоинству…

Причины варварства и насилия тоталитарных режимов того времени в Германии, Италии и Советском Союзе находятся, по мнению Хайека, не в особой агрессивности населения этих стран, а в осуществлении социалистического учения плановой экономики, которая неизбежно ведёт к угнетению и подавлению, даже если это и не было изначальной целью приверженцев социализма.

По словам профессора Майкла Эллмана, Хайек «не был специалистом по проблеме и даже не был хорошо осведомлен о функционировании советской экономики». Это действительно так, потому что кровь – она везде кровь, и на скальпеле хирурга, и на кинжале убийцы, и люди чувствительные в обоих случаях могут грохнутся в обморок.

Хайек не понимал, что «угнетение и подавление» одних – необходимое условие выживания других, и что любая прополка на грядке, удаляющая сорняки, есть «репрессии» огородного масштаба. Если не угнетать и не подавлять тех, кто захапал все ресурсы, то они другим, которые не успели захапать, такую жизнь устроят, что ГУЛАГ покажется санаторием…

Да и как их не угнетать и не подавлять? Идти на поводу у всех их прихотей, всех их собственнических вывертов, извращений, бреда? Мол, я хозяин этого дома с жильцами, хочу его сжечь, и сожгу, а ты не угнетай меня, не подавляй меня! Как писали Достоевский и Салтыков-Щедрин про купечество – «воле моей не препятствуй!»…

Именно этого и хотел свихнувшийся учитель чубайсоидов и прохоровцев:  Хайек специально в свою теорию добавил, что даже и вмешательства государства, не ставящие рыночную экономику под вопрос, в перспективе ведут к устранению свободы. Это как понимать? Полицию с улиц убрать, суды приватизировать?!

И ведь не толстовец, не сторонник непротивления злу насилием: Хайек полагал, что насилие необходимо, если эта свобода ставится под вопрос: активная защита свободы должна быть непреклонной и догматичной, без согласия на уступки по каким-либо соображениям. По высказыванию Хайека: «Спор о рыночном порядке и социализме есть спор о выживании — ни больше, ни меньше. Следование социалистической морали привело бы к уничтожению большей части современного человечества и обнищанию основной массы оставшегося».

А следование модели Хайека – к чему? Разве не к тому же самому, но быстрее и вернее, чем при любом социализме?

Фридман, который как и Хайек, заложил основы современного либерализма, несколько умнее. В своих книгах «Капитализм и свобода» и «Свобода выбора» он тоже доказывает нежелательность государственного вмешательства в экономику.

То есть, в тесной клетушке современного города сбились овцы и волки. Пусть они сами с собой разбираются, волки пожрут овец, потом от голода сами сдохнут, тут то и жизнь хорошая начнется, по Фридману.

Но Фридман, в отличии от полностью неадекватного Хайека, смутно прозревал роль ресурсного доступа. И поэтому он придумал… постоянно наращивать землю! То есть не землю, конечно, а то, что в новое время стало землёй-кормилицей, денежную массу.

Фридман наивно думал, что если постоянно прибавлять количество денег, то и территории как-нибудь будут раздвигаться, увеличивая содержание в себе необходимых природных благ. Он был из числе тех людей, которые думают, что если сто раз сказать «халва» - во рту станет сладко…

Конечно, маргинальная утопия Фридмана не могла лечь в основу реальной политики. Как бы сильно не любили этого певца свободы в США, как бы часто не поминали его имя -

з 14 пунктов, предложенных им в «Капитализме и свободе», в США реализован только один, и тоже дурацкий  — отмена обязательного призыва.

Кратко рассмотрев основные вехи пути, приведшего экономическую мысль в тупик, мы возвращаемся к тому, с чего начали.

Любые виды труда и деятельности являются необязательными и дополнительными источниками стоимости. При этом ресурсная база является обязательной и основной основой любой стоимости. Запросто можно богатеть, не трудясь, но нельзя не только богатеть, но даже и просто выжить без доступа к ресурсам (начиная с воздуха).

Поэтому богатство и процветание нации заключается в рациональном и общественно-полезном механизме распределения располагаемыми ресурсами нации. Оптимальность доступа к ресурсам дает человеку выбор: работать по найму у умного и доброго нанимателя, или уйти от глупого и злого нанимателя в собственное дело.

Этому препятствуют со средневековья массовые ОГОРАЖИВАНИЯ – вытеснение общественной собственности на ресурсы всех территорий государства заборами частных лиц, желающих в итоге жить не наравне с согражданами, а на их шее, да так, чтобы все плакали, только огораживатели смеялись.

Мы возвращаемся к гениальному озарению физиократов о том, что человек берет прибыль из природы, рекомбинируя её элементы и слагаемые, сам же никакой прибыли из себя самого выделить не может.

Поэтому - S = T/R, что не отменяет важности труда и деловой смекалки, роли отечественного капитала, но заставляет понимать: разумные ограничения капитала являются не формами его стеснения, а формами его выживания. Как? Да  точно так же, как панцырь черепахи, ограничивая её тело, в то же время является несущим внешним скелетом, без которого черепаха гибнет.


Автор: Александр Леонидов

Рубрика Экономика, опубликовано 29 января 2013 года в 14:14
http://economicsandwe.com/doc/2455/

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments